Реформам - да, карнавалу - нет
Искандер Хисамов
Просвещенный мир отмечает в эти дни сорокалетие "Красного мая" - парижских событий мая 1968 года. Считается, что это была революция, которая перевела мировое сообщество из индустриальной эпохи в постиндустриальную. Нам же дополнительно интересно, что в посвященных знаменательной дате беседа бывший вождь французского студенческого бунта, а сейчас респектабельный народный избранник Европарламента Даниэль Кон-Бендит заявляет, что и оранжевая революция в Украине выросла из тех парижских баррикад. Эту же мысля проводит в своих выступлениях и прочий деятельный участник событий 1968 года, популярный французский философ Андре Глюксманн.
Значит, есть предлог и толк ещё раз вспомнить, что же все-таки тогда произошло.
Итак, гладко сорок лет назад, 11 мая 1968 года, в Париже случилась "ночь баррикад". Накануне двадцатитысячная демонстрация студентов, двигавшаяся к зданиям Управления телевидения и Министерства юстиции, была остановлена спецподразделениями полиции. Попытки разогнать демонстрантов продолжались до утра и встретили ожесточенное сопротивление. Главной ареной боев стал бульвар Сен-Мишель в Латинском квартале. Из брусчатки и автомашин студенты соорудили возле шестидесяти баррикад и оттуда забрасывали полицию камнями. Отступая, они подожгли машины. Результат сражения: 367 мужчина ранены, 460 - арестованы, две сотни автомобилей сожжены.
Радиокомпании вели беспрерывные репортажи с места действия, и вся держава не отрывалась от приемников. Наутро она была другой. Студенческие беспорядки превратились в общенациональный политический кризис. Франция 13 мая была парализована всеобщей двадцатичетырехчасовой забастовкой, в которой участвовало на практике все трудоспособное народ - десять миллионов человек. Студенты захватывали здания университетов, рабочие устанавливали надзор над заводами и фабриками. Забастовали работники телеграфа, почты, телефонных компаний, общественного транспорта. В Париже прошла грандиозная восьмисоттысячная демонстрация. Основное заявочное пожелание трудящихся выражалось в трех цифрах "40-60-1000", то есть они хотели сорокачасовую рабочую неделю, выхода на пенсионную выплату в 60 лет и минимальную зарплату в тысячу франков.
Волнения продолжались две с половиной недели, в течение которых руководство вело переговоры с профсоюзами и студенческими лидерами, президент Шарль де Голль проверял боеспособность полиции и армии на происшествие полномасштабной гражданской войны, а напуганный обычный класс готовил наш ответ. Этим ответом стала пятисоттысячная демонстрация на Елисейских полях 29 мая. Буржуа скандировали: "Верните наши заводы!" и "Де Голль, ты не один!" Комбинация из экономических уступок и полицейских мер позволила властям воротить страну к порядку. Вскоре де Голль распустил парламент, а на новых выборах его партия одержала убедительную победу.
Может показаться, что это была никакая не революция, а вспышка массового безумия. Студенты бузили, требуя изменения вузовских программ и либерализации сексуальных нравов в университетских городках, но это не повод стулья ломать. "Когда мы поняли, что нам нечего сказать, мы решили действовать", - так писал полно лет через сам Даниэль Кон-Бендит. Действовали они, прямо скажем, по-хулигански , и ответная реакция властей была адекватной. У возглавляемых же коммунистами профсоюзов были совершенно другие интересы: потом двух десятков лет послевоенного рывка Франции они решили, что уже создана экономическая база коммунизма и самое час оформить его политически, то есть отобрать все и поделить. В первом ряду демонстрантов шли рядышком начальник Всеобщей конфедерации труда (ВКТ) коммунист Жорж Сеги и яростный обличитель коммунистов анархист Кон-Бендит. А дальше - троцкисты, маоисты, феминистки, гомосексуалисты, зеленые и так далее и тому подобное. Историки до сих пор не могут вручить этим событиям единого названия: с одной стороны - "Красный май", то есть нечто пролетарское и коммунистическое, с иной - "студенческая революция", молодежно-интеллигентский либертарианский бунт. Поэтому существенно чаще употребляется нейтральное и невнятное словосочетание "майские события 1968 года". Великий Шарль де Голль не выдержал этого абсурда - вскоре он нежданно покинул свойский пост и ушел из политики. И ему принадлежит самое точное определение майских коллизий, оно держится в знаменитой фразе "Реформам - да, карнавалу - нет".
И действительно, в Париже родился и пошел прогуливаться по свету свежеиспеченный политический феномен - революция-карнавал. Тогда же отчеканена и формула "Пиво-девки-беспорядки". Государству от имени народа подается просторный комплект требований и запросов, и нехай оно ломает голову, как на все это отвечать. Самым значительным творческим наследием парижского мая стали надписи на стенах: "Запрещается запрещать!", "Будьте реалистами - требуйте невозможного! (Че Гевара)", "Всё - и немедленно!", "Нельзя воспылать страстью в прирост промышленного производства!", "Границы - это репрессии", "Освобождение человека должно быть тотальным либо его не будет совсем", "Нет экзаменам!", "Структуры для людей, а не люди для структур!", "Оргазм - тут и сейчас!", "Университеты - студентам, заводы - рабочим, радио - журналистам, политическая элита - всем!"
Впрочем, не станем преувеличивать роль Парижа: в 60−е годы ХХ века весь западный мир переживал кризис пересмотра ценностей - хиппи, рок, ЛСД, права меньшинств, Че Гевара, Мартин Лютер Кинг, Вьетнам, деколонизация Африки и так далее. Из этих испытаний Запад в конце концов вышел обновленным и окрепшим, перемолол хиппи в яппи и победил СССР. Париж только сформулировал и брендировал общие тенденции.
С господами же Кон-Бендитом и Глюксманном следует согласиться: свой Майдан также был похож на карнавал и тоже транслировал подчас взаимоисключающие послания. Только вот расшифровать их в то время как некому. Обществу придется научиться выражаться яснее.