Синема-верите
Итоги Каннского фестиваля-2008 убеждают: если узловой киносмотр мира в то время как не превратился в смотр документального кино, то занятие к тому идет
"Il Divo": реальная жизнеописание плюс постмодернистский коллаж
Каннский фестиваль отличается от других не менее почтенных кинофорумов ни капли не количеством звезд или громких премьер, а только тем, что и первичная селекция, и вердикт жюри, как правило, отражают некую новейшую тенденцию и задают моду на грядущий сезон. Программа Канн-2008 сперва казалась до того спорной и неровной, что приметить тенденцию никак не удавалось.
В поисках интриги
Неужто все нововведения сводятся к латиноамериканскому вектору, до того обильно представленному в конкурсе? Чуткое жюри наградило малыми "Золотыми пальмами" представителей Южной Америки: малоизвестную театральную актрису из Бразилии Сандру Корвелони, сыгравшую в социальной драме Уолтера Саллеса и Даниэлы Томас "Штрафная линия" современную мамашу Кураж, и знаменитого пуэрториканца Бенисио дель Торо, воплотившего в монументальном пятичасовом эпосе Стивена Содерберга "Че" образ легендарного Эрнесто Гевары. Но, открыто говоря, неизвестным исполнителям на фестивалях призы дают регулярно, а о таланте дель Торо (даром он, что ли, лауреат Берлина и "Оскара"?), как и о способностях Содерберга, открытого как раз в Каннах, всему миру давным-давно известно. На новацию не тянет.
Другая тенденция - концептуальная геронтофилия. Хороший германский режиссер Андреас Дрезен показал в программе "Особый взгляд" откровенную эротическую драму о муже, жене и ее любовнике "На седьмом небе", где всем участникам треугольника было от 65 до 78 лет. Отличное кино, но горизонтов не раздвинуло: кто ж сомневался, что "и пожилые боготворить умеют", в особенности в нынешней Европе, народ которой молниеносно стареет. На следующий день в главном зале "Люмьер" чествовали старейшего из активных режиссеров мира - великого португальца Мануэля де Оливейру, которому в декабре стукнет сто лет. Оливейра не выдуманный персонаж трогательной мелодрамы, а реальное лицо, но потому что его феномен уникален, тенденцией тут не пахнет. А для искусства чествование классиков - тракт тупиковый. Пока тот же Оливейра ежегодно выдает по отменному фильму, какой-нибудь Вим Вендерс (всего 62 года, мальчишка!) снимает до такой степени старческое кино, что более того фестивальной публике не хватает терпения любезно досмотреть его до конца. На вендерсовских "Съемках в Палермо" зал топал ногами и хохотал, а на финальном титре "Посвящается Ингмару и Микеланджело" раздался оглушительный дружный свист.
Суперстары
Не обижая тех, кому за семьдесят, кинематограф все-таки должен передвигаться дальше. Борьбе с геронтократией был посвящен что ни на есть изобретательный, курьезный и активный кино конкурса "Il Divo" итальянца Паоло Соррентино, получивший немедленно две награды: приз жюри и диплом Высшей технической комиссии "За идеальную гармонию между изображением и звуком". Подзаголовок картины "Поразительная существование Джулио Андреотти"; в центре внимания не столь биография, сколь персона семикратного премьер-министра Италии, нынче пожизненного сенатора, чьи связи с мафией не смог пока, несмотря на все старания, обосновать ни единственный суд. Адекватным переводом заголовка могло бы сделаться словечко "суперстар", по аналогии со старым советским анекдотом о Брежневе, смотрящемся в зеркало.
"Класс": правда жизни плюс дидактика
И правда, для 1970-1980−х маккиавелист Андреотти был не менее знаковой фигурой, чем "дорогой Леонид Ильич", и настолько же неоднозначной. Режиссер отказался избирать между торжественным возвеличиванием и суровым ниспровержением своего героя: он выбрал остроумный бурлеск. Андреотти в исполнении выдающегося артиста Тони Сервилло предстал современным наследником Носферату - трагикомического вампира, живущего во тьме и питающегося вместо крови водой с растворенным в ней аспирином. Под забавнейший рок-поп-саундтрек современные политики изъясняются канцеляризмами и афоризмами, из эпизода в момент меняя личины: то они предстают героями триллера а-ля Дамиано Дамиани, то почтенными боссами из эпоса Копполы, то персонажами документальной хроники, то марионетками из программы "Куклы", то живописными фигурами с ренессансной фрески (сцена, в которой Андреотти предлагают баллотироваться в президенты, чистая "Тайная вечеря"; дискотека по случаю избрания правительства - пародия на Дэвида Линча). Интереснее всего в этой экспериментальной работе то, как фрагменты сторонний для большинства зрителей реальности, не сложенные в последовательный "драматизированный" сценарий, завораживают и гипнотизируют стороннего наблюдателя.
Здесь нежданно обнаружилась скрытая эстетическая интрига Канн-2008 : уход фикшна в нон-фишкн , их причудливое слияние, взаимовыгодный обмен, тот, что становится единственным способом изумить уставшего потребителя. Апофеоза эта тенденция достигла в фильме, вставленном в программу за считаные дни до начала смотра и показанном в самый-самый окончательный день фестиваля. В фильме, смешавшем все карты и оставившем (как шептались в кулуарах) без достойной награды самого Клинта Иствуда. В фильме, принесшем Франции первую "Золотую пальмовую ветвь" за 21 год, присужденную, как подчеркнул президент жюри Шон Пенн, единогласно. В фильме не чересчур знаменитого режиссера Лорана Канте "Класс".
Высший "Класс"
Это скромное кино обладает редкой для современного кинематографа консолидирующей силой: ибо оно посвящено понятной каждому теме - кризису языка и культуры, смене социальных и национальных формаций в так называемую эру глобализма. А речь идет всего-навсего о старших классах обычной парижской школы, где учатся подростки - "новые французы", выходцы с Мали, из Индонезии и Китая, Алжира и Марокко. Их учитель, скромный гуманитарий Франсуа Бегодо, написал о своем опыте общения с трудными школьниками книгу, которая и легла в основу сценария Лорана Канте. "Класс" превратился из хорошего просветительского проекта в новаторский и ослепительный фильм, когда Канте принял историческое решение: позвать на образ учителя Франсуа самого учителя Франсуа.
"Вальс с Баширом": анимация плюс страсти и ужасы реальной войны
Документальный персонаж, актер-непрофессионал , в художественном фильме по мотивам документального текста позволил достичь невиданного уровня достоверности - порой кажется, что кино снималось на скрытые камеры. Одним Бегодо дело не ограничилось: Канте набрал в той самой школе, что описывалась в книге, 25 детей (целый класс) и распределил между ними роли из сценария, дав свободу импровизировать. Таким образом, любой из двадцати шести равноправных героев фильма - итог совместной работы режиссера и исполнителя. Во момент съемок подростки на самом деле учились непростым формам спряжения французских глаголов, читали "Дневник Анны Франк", пытались раскумекать и применить к своей жизни концепт, над которым философы ломали голову последние двести лет, - концепт "другого", с которым необходимо наладить диалог.
Из целиком традиционной, но не частой в нынешнем арт-кино культуртрегерской этики родилась новая эстетика. Запечатленный живой и беспристрастной камерой мастер-класс толерантности разыгран столь убедительно и натурально аккурат потому, что разыгрывали его не понарошку. Фильм ожидал заслуженный триумф. Неудачный фестиваль в одночасье стал удачным, а подзарядившийся коллективной энергией Канте как гром среди ясного неба превратился из подающего надежды середняка в оправдавшего надежды национального героя. Преподанный в "Классе" наука благодаря Шону Пенну и его коллегам по жюри оказался нисколько не умозрительным: выйдя на сцену сообща с учителем и режиссером за "Золотой пальмовой ветвью", дети из фильма перешли под глянец фотовспышек из блеклой действительности парижских предместий во взрослую жизнь. Для каждого из них тот самый кинотрофей станет первой яркой страницей биографии.
Поддельные документы
В миг законной победы Канте и его разноцветно-многонациональной команды стало совсем ясно, что ноу-хау Канн-2008 - розыск стиля, способного совместить игровой кинематограф с неигровым. Этой же "химической свадьбе" так или по-другому были посвящены ещё два замечательных фильма программы: "24 City" китайца Цзя Чжанке (это он получил полтора года обратно венецианского "Золотого льва" за драму "Натюрморт") и "Вальс с Баширом" израильтянина Ари Фольмана.
Китай давнехонько считается законодателем кинематографической моды, но "24 City" ничем не похож на красочные и экспрессивные полотна Чжана Имоу или Чена Кайге. Это фильм, снятый на "цифру", рассказывающий историю сноса крупного оборонного завода, на месте которого собираются создать ультрасовременный жилой микрорайон и офисный середина под названием "24 City". Рассказывающий в прямом смысле слова, оттого что большую доля времени экран занимают говорящие головы. В бесхитростных речах рабочих-ветеранов , их детей и внуков возникает ни навалом ни всего ничего история Китая и краха индустриальной революции ХХ века. Не злоупотребляя манипулятивными техниками, режиссер в одном плане резюмирует образ уродливого прошлого, на смену которому придет туманное будущее: фасад фабрики рушится, и облачко пыли потихоньку заволакивает пустую площадь, а следом и объектив камеры. Однако, как выясняется, половинка свидетелей - актеры, а не подлинные участники событий. Зритель понимает это, когда видит на экране знакомую всему миру по "Твин Пиксу" Джоан Чен, лепечущую что-то о своем заводском опыте и о том, как другие рабочие прозвали ее Джоан Чен - за сходство с известной артисткой. Итак, рубежная линия между документом и вымыслом стерта, но идею фильма это никак не дискредитирует. Лишь очищает его от лишних эффектов и дает публике неправильное оправдание минималистской структуры зрелища.
Ари Фольман пошел по иному пути: делая документальный фильм о событиях Ливанской войны, в которой сам участвовал как обычный солдат, он столкнулся с нехваткой хроникального материала, а ещё с невозможностью являть некоторые события на экране. И решил изготовить документальный мультфильм. "Вальс с Баширом" не похож на псевдонаивный "Персеполис" (фильм, награжденный в Каннах год назад, режиссер которого Марджан Сатрапи заседала в жюри этого года). Виртуозные, ни чуточки не детские анимационные фантазии и галлюцинации озвучены документальными свидетельствами однополчан Фольмана. Где в этом месте правда, а где вымысел, где последствия избирательной амнезии, а где вранье? Граница столь же зыбка, как граница между разными (а сейчас все больше схожими) видами кинематографа.
Разбираясь в них, жюри любого фестиваля поневоле поставит перед собой базисный вопросительный мотив о критериях подлинности и том, на что эта подлинность нужна. Наградив французских школьников, жюри под руководством Шона Пенна дало азбучный и внятный ответ: затем, чтобы научиться тому, чего мы до сих пор не умеем. Например, терпимости.