15 минут дхармы 3
В Болливуде, цитадели индийской киноиндустрии, в эти дни играют по-крупному: большие бюджеты, суперзвезды, секс-символы, компьютерные спецэффекты. Кажется - тот же Голливуд, неужто что еле-еле==немного отстающий, запаздывающий. Но чувство "Голливуда категории Б" обманчиво: у здешней игры по-прежнему другие правила и свое, особое предназначение. Мифология индийского кино конкурирует с "реальностью", создаваемой западным кинематографом, с большими шансами на победу
- Извините, мэм, м-р Супран Сен в текущее время чуть-чуть занят, мэм. Перезвоните посредством пятнадцать минут, пятнадцать минут.
- Но я уже звонила пятнадцать минут назад!
- Да-да , перезвоните сквозь пятнадцать минут, пятнадцать минут, мэм.
Кол бэк лейта ин фифтин минутс, фифтин минутс...
- ...Здравствуйте, мне нужен мистер Анупам Кхер. Вы сказали, что он освободится через пятнадцать...
- О, здравствуйте, мэм! Перезвоните через пятнадцать минут, мэм! Мистер Кхер как раз освободится!
Примерно позже пятой попытки до меня в конце концов доходит, что налицо цивилизованный мисандерстэндинг, недопонимание, так сказать: простейшая мысль "кол бэк лейта ин фифтин минутс" прямо обозначает в этой сказочной стране все что угодно, только не просьбу перезвонить через четверть часа.
- ...О, вам нужен мистер Рагу Гупта? Кол бэк лейта ин фитин минутс!
После десятой попытки я решительно убеждаюсь, что "фифтин минутс" - вежливый индийский аналог просторно известного выражения fuck off, или просто "идите на...". Открытие приводит меня в легкую панику: не то чтобы меня раньше туда не посылали - с журналистами это случается сплошь и рядом - и все-таки же настолько общественный нрав эти "фифтин минутс" не носили ещё никогда.
Нетрадиционный индийский режиссер Шьям Бенегал снимает традиционный индийский фильм Typist Mahadev ("Машинистка Махадев"), в главной роли - Амрита Рао
Я иду по Колабе, главной туристическо-торговой улице Бомбея (или, как в настоящий момент говорят, Мумбаи), прижимая мобильник к уху и сумку к животу, отбрыкиваясь от нищих женщин, стариков и детей, от безногих инвалидов, от беззубых таксистов, от улыбающихся продавцов с фиолетовыми кругами под глазами, от их медных чайников, резиновых тапок, темных очков, заводных котят и стеклянных изумрудов, - иду крайне быстро, к в настоящее время уже неизвестной мне цели. Вообще-то у меня была назначена саммит с одним известным бомбейским продюсером в кафе "Леопольд"; вообще-то мой редактор отправил меня сюда, чтобы я сделала репортаж про Болливуд, индийскую киноиндустрию; вообще-то у меня в сумке лежит отличный список с именами индийских актеров, режиссеров, продюсеров и сценаристов, с которыми я договаривалась (и как будто как договорилась) об беседа еще месяц назад, - но встреча в кафе "Леопольд" уже отменилась, но все фигуранты из моего списка бесследно исчезли в этой бездонной пятнадцатиминутной пучине, но родное редакционное поручение я очевидно провалю с треском...
- ...Еще раз здравствуйте, а мистер Умеш Мехра еще не освободился? Ах, он уже покинул пределы Индии? Спасибо... Добрый день, мне сказали, что помощник Айшварии Рай... А, пятнадцать минут? Ну да, да, конечно...
На этом мой билайновский телефонный кредит кончается. Три жуликоватых индуса, обливающихся вслед за тем в душной, напичканной мобильниками каморке, продают мне местную и какую-то весьма потертую симку, предварительно пропустив меня через строй испытаний: я три раза фотографируюсь, делаю ксерокс всех страниц загранпаспорта в двух экземплярах, вписываю номер индийской визы в три разные графы, а адрес гостиницы - еще в три, излагаю свою краткую биографию, заполняю три бланка, ставлю подписи в двенадцати местах - и становлюсь счастливой обладательницей индийского номера.
После этой бюрократической инициации я все-таки захожу в "Леопольд", даром что меня там никто не ждет, но не погибать же на улице Колаба. "Леопольд" - просторное кафе с колоннами, зеркалами и настенной росписью, оно существует с колониальных времен и, как мне объясняли, с тех самых пор и по этот день является излюбленным местом общения белых людей в Бомбее. Первое, что я слышу от официанта: "Пожалуйста, мэм, покажите ваш паспорт". Английский у официанта отменный, произношение без малого что оксфордское, но толк его слов все одинаково шибко нехорошо укладывается в моей голове:
- Сегодня у нас день Махатмы Ганди, оттого по традиции на первом этаже мы не пьем и нам нужен ваш паспорт.
Я роюсь в сумке. Что делают по традиции в тот самый торжественный день с паспортами российских граждан на первом этаже, мне твердо неизвестно, и это меня мало тревожит.
- Ноу проблем, - успокаивает официант. - Пустая формальность. Паспорт нужен, чтобы мы убедились, что вы иностранка. Потому что иностранцам ныне разрешено пить спиртное - но на втором этаже. Вы потому что будете пить спиртное?
Незанятые в сцене болливудские звезды коротают пора в гримерке в ожидании обеда
Я показываю ему удостоверяющий личность документ и сильно явственно понимаю, что да, я вправду буду в текущий момент пить спиртное. На втором этаже. Да.
На иной день мое упорство все же вознаграждается. Индусы, люди по-восточному мечтательные и медлительные, сдаются-таки под моим прямым европейским напором. И вот мы едем на студию Cime Vista к известному режиссеру - я и фотограф. Фотографа зовут Питер, он англичанин, у него длинные ржаные кудри, белоснежная кожа и голубые глаза - то есть в этих палестинах он бог. Британскость в сочетании с блондинистостью творят чудеса: индийские таксисты берут с него за проезд в пять раз меньше, чем с меня, останавливаются по первому его фотографическому требованию среди проезжей части и неизменно
везут колонизатора прямиком из точки А в точку Б, более того не пытаясь наматывать дополнительные круги по городу. Питер говорит с ними неторопливо и ласково, как со слабоумными, и называет их baya ("брат") или больше уважительно - baysa ("брат-сэр") ; в обоих случаях они тают.
У набережной океана из сиреневой дымки проступает огромный транспарант с англоязычным изречением "Лучший схема нарыть себя - это утратить себя в услужении другим". Питер с жадностью смотрит в окно.
- Нам нужен Болливуд, байса, - существенно изрекает он. - Индийское кино в Бомбее. Как только увидишь что-то , что связано с Болливудом, разом тормози.
- Да, сэр! - откликается брат-сэр.
С набережной мы быстро сруливаем - и тащимся по левой стороне пыльного бомбейского шоссе в потоке непрерывно сигналящих автобусов, автомобилей, вело и моторикш, редко обгоняя (и малость задевая боковым зеркалом) пеших продавцов съестного с подносами на голове, деревянные повозки, запряженные буйволами, и блестящие кареты, запряженные тощими кобылами с елочными игрушками в гривах. Водитель грубо давит на тормоз.
- Болливуд, сэр! - он ликующе тычет пальцем в окно.
Шьям Бенегал (слева, в белой куртке) - режиссер для Индии необычный: что-то как бы местного Сокурова напополам с Михалковым
Рядом с нами в пробке стоит автобус, набитый потными индийскими гражданами и украшенный огромными портретами улыбающихся болливудских звезд.
Далее свойский стезя пролегает через целые кварталы нищих: они спят вповалку в своих картонных домиках и шалашах из мешковины, готовят еду на кострах, молятся, кормят собак, кормят детей, справляют нужду, пьют масала-чай и ищут приятель у друга вшей. Над ними тут и там красуются рекламные щиты ("Опять Болливуд, сэр!"), анонсирующие новоиспеченный индийский блокбастер Jodhaa Akbar - "Джодха и Акбар" - с Айшварией Рай и Ритиком Рошаном... В придорожной пыли дремлет одинокая нищенка. Голова ее покоится на газете, с газетной полосы по-вампирски скалится артист Амир Кхан. "Acting is in my blood", - гласит ярко-алая таблоидная надпись: "Актерство у меня в крови".
Студия Cime Vista находится в здании старой фабрики на окраине Бомбея, в районе, именуемом Конджурмарг. Это одна из сотен студий, разбросанных по всему городу, - все совместно они и составляют то, что условно называется в этом месте Болливуд. Оплотом Болливуда считается Film City - огромный, огороженный, скрупулезно охраняемый ломоть муниципальной земли, сдаваемый в аренду хозяевам студий. Попасть в Film City, как мне объяснили, проще простого. Нужно всего только направить официальное послание от редакции журнала в российское консульство в Бомбее; еще нужно, чтобы русский консул отправил официальное сообщение заместителю генерального секретаря Гильдии кинопродюсеров Индии, а тот бы его рассмотрел и перенаправил самому генеральному секретарю гильдии мистеру Супрану Сену, и тогда, если мистер Супран Сен не будет обладать ничего против, он обратится к мистеру Дасгупта, а тот подаст прошение в администрацию Film City. И когда оно будет удовлетворено, я смогу безупречно беспрепятственно одолеть путь на территорию Film City. Правда, на какую-то конкретную студию я смогу угодить только в том случае, если отправлю официальное письмо на имя... Одним словом, Film City я оставляю на потом, тем более что там сегодня никаких важных съемок нет, а вот в Конджурмарге именитый режиссер (а по совместительству народный избранник индийского парламента) Шьям Бенегал снимает очередной фильм - Typist Mahadev ("Машинистка Махадев").
Бенегал - режиссер для Индии необычный, что-то вроде местного Сокурова напополам с Михалковым: эстет, оригинал, патриот и зануда, чье физиономия непрерывно мелькает на ТВ и без чьего комментария не влетает ни одна статья или книжка про индийский кинематограф. С 70−х годов он делает игровые картины, "противоречащие традициям кинопроизводства на хинди", то есть выполненные в реалистическом стиле, посвященные социальным проблемам и порой - о ужас! - окончательно без песен и танцев (последнее и считается проявлением занудства). Один из недавних его фильмов - "Забытый герой" - про деятеля национально-освободительного движения Субхаса Босе.
Тема эта Бенегалу близка с детства: его батя был националистом, и когда в Британской Индии был выписан ордер на его арест, тот взял семью (жену и десять детей) и отправился существовать в Хайдарабад: так как это был "королевский штат", британские приговоры не имели в нем силы - даже смертные. Однако школу Шьям Бенегал посещал британскую: "Она была в военном городке, где квартировали британские воинские части. Так что произвольный день мы ходили из Индии в Англию и обратно. Дома у нас был очень традиционный уклад, но в военном городке все было иначе. Кстати, аккурат там я впервой увидел фильмы с Чарли Чаплином..." Необычное ли ребячество так повлияло на Бенегала, пара лет, прожитых в молодости на Западе, или же режиссерская самобытность - так или иначе, в моем списке он был единственным, кто ни разу не сказал про "фифтин минутс" или официальное письмо.
Кинотеатры в Бомбее есть самые разные, от покосившихся бетонных сараев до роскошных колониальных дворцов - на каждый вкус и кошелек
- Добрый день, юная леди из России! - нетрадиционный режиссер встречает меня у входа в съемочный павильон, откель доносится громкая и подозрительно традиционная музыка. На Бенегале элегантный пиджак, очки в тонкой оправе, у него седая бородка и прекрасное английское произношение. - Здравствуйте, младой джентльмен...
О, да вы, как я понимаю, британец!
- Британец, - с гордостью подтверждает Питер. - Можно я пофотографирую там, на съемочной площадке?
- А как же, юный джентльмен! Вообще-то я не очень это люблю, но вам я, конечно, позволю.
Правь, Британия, морями! Питер с камерой заходит в павильон, я - следом. Мои худшие опасения подтверждаются. На фоне бело-золотого пластикового "дворца", весело улыбаясь в камеры, танцуют молодые леди и джентльмены, одетые в традиционные индийские наряды. Под руководством хореографа они делают какие-то нелепые приседания и копательные движения. В следующем дубле большая доля молодых людей утанцовывает из кадра, на пороге "дворца" остается лишь исполнительница главной роли, болливудская звездочка Амрита Рао. К ее плечу прикрепляют резиновый переливающийся цветок, сходный на десятирублевую игрушку из московского перехода. Звучит индийская песня, артистка открывает и закрывает рот, молчаливо и широко, как красивая рыбина, выброшенная на сушу. Хореограф дает ей указания на хиндлише - уморительный смеси английского и хинди. После пятого дубля я выхожу из павильона на улицу.
Незанятые в сцене актеры играют в карты и курят в ярко-красных палатках-гримерках - девочки отдельно, мальчики отдельно. Здесь же, рядом с палатками, с десяток поваров готовят в огромных котлах еду. В воздухе висит плотный аромат дыма, специй, женских духов и тушеных овощей. Когда я возвращаюсь на съемочную площадку, там все по-прежнему : поют и пляшут.
- Как же так? - спрашиваю я режиссера. - Вы оттого что автор нетрадиционного кино!
- А ныне вот решил применять традиционную форму. Действие происходит в глухой индийской деревне, обитатели которой не умеют ни читать, ни писать...
- Но к чему вам понадобилась традиционная форма?
- В ней есть своя ценность. Индийская публика неплохо ее воспринимает. Это своеобразные коды, которые она считывает. Отсутствие таких кодов зрителя смущает.
Кинотеатр Maratha Mandir, затянутый бамбуковыми лесами, тщательно охраняется от западных шпионов и демократов
- То есть ваш фильм рассчитан на публику в возрасте?
- Нет, это молодежная комедия.
- Что же, молодая поросль не способна считывать никакие другие коды, помимо вот этих? - я киваю на поющую "рыбу".
- Нет, способна, но индийская форма предпочтительней: к ней все привыкли с детства.
- Но молодежь, - не сдаюсь я, - она ибо любит голливудские комедии: они у вас почти в каждом кинотеатре идут!
- У Голливуда свойский метод гутарить историю. Здешняя публика с удовольствием может послушать чужую историю, рассказанную чужаком в его манере. Но свою историю она хочет услыхать в манере, принятой здесь. Вы знаете, что в первом же звуковом индийском фильме в 1931 году было примерно 30 песен? Это наша древняя театральная традиция.
- Но сейчас уже 2008−й! Как вашей традиционной форме удалось спастись затем стольких лет, в таком изменившемся мире, при глобализации?
- Ну, вот вы же сами говорите - форма. Да, форма очень стойкая. Но содержание изменилось вкупе с меняющимся миром - сходите в кино, посмотрите какой-нибудь свежий индийский фильм! Традиционная форма - она несложно подразумевает, что, какую бы историю вы ни рассказывали, нехай даже очень серьезную и печальную, вы должны подключить в фильм песни и танцы. Это отвечает нашей развлекательной традиции и вообще нашему менталитету. У нас очень многообразная страна, с множеством языков, религий, контрастов. Нам свойственно смешивать все в одну кучу. У англосаксов есть четкое жанровое деление: комедия, драма, детектив, триллер. У нас нет. У нас - что в кино, что в еде - очень навалом всего и все одновременно, нет "смены блюд". Сладкое, кислое и соленое мы кладем в одну тарелку.
Говоря это, Бенегал реально кладет себе в тарелку еду в полном соответствии с вышесказанным (настало миг ланча, и из тех самых котлов, что я видела на улице, сейчас угощаются все: уборщицы, звукооператоры, актеры, продюсер, хореограф). Я также беру: мед, йогурт, рис, тушеные овощи, острый соус и мясцо - все вместе. Вкусно.
- Попейте масала-чай , - советует Бенегал. С минуту он сосредоточенно жует, а после этого добавляет: - Традиции сейчас очень важны для страны. Так что традиционная комедия - это теперь больше чем развлечение.
В Индии такие люди, как продюсер Киран Шантарам, считают монеты не миллионами, а крорами
...В стране, где кино является одним из главных идеологических нацпроектов и воспринимается чуть-чуть ли не как совесть нации, такое заявление не возбраняется полагать программным. И то, что "нетрадиционный" режиссер взялся за съемки "деревенской" комедии, - очень величавый симптом.
В эпоху постколониального идеализма сцены традиционной индийской (чаще - деревенской) жизни были неотъемлемой частью на практике любого болливудского фильма. Но идиллия разрушилась: настал общественный кризис, надежды 60−х не сбылись, и "рассерженный человек" 70−х пришел отомстить и пролить кровь. Роль "рассерженного" досталась Амитабху Баччану ("Стена", "Месть и закон" и др.) - как раз он стал первым урбанистическим героем популярного индийского кино, в первый раз продемонстрировал озлобленность бедняка не деревенского, но городского. Бедняка, влачащего жалкое наличие в трущобах Бомбея, чистящего обувка богатым угнетателям, наблюдающего, как его безработная мамаша страдает от голода, потерявшего веру в правильность и в бога, тоскующего по утраченному деревенскому раю.
Тогда же, в 70−е, именитый в постколониальной Индии поэт-националист Дхумил написал такие строки: "Город научил меня держаться левой стороны. / Для успешной жизни нам не нужна книга Дейла Карнеги, / А нужно знание дорожных знаков. / На лице регулировщика дорожного движения, / Который стоит на перекрестке, / Нарисована карта демократии". Для националистов 70−х именно деревенька была оплотом нации, способом возвратиться к корням, символом антиколониальной мобилизации; городок же однозначно подразумевал контроль, дисциплину и несвободу.
Интересно, что конфликт между городом и деревней актуален в Индии до сих пор. Как многие азиатские города, индийский град - даже 20−миллионный Бомбей - не способен поглотить и переварить деревню. Он смешивается с ней, позволяет ей прорастать в себе. Происходит взаимное поедание: восточные базары занимают галереи прекрасных викторианских зданий, рыбацкие поселки угнездились у подножия небоскребов, буйволиные упряжки разъезжают по городским автострадам, а правила движения и дорожные знаки так и остались непознанными - судя по тому, как тут ездят. Бомбей - город-мутант ; хищный, пригожий монстр; тесный, орущий кошмар клаустрофоба...
Показ любого фильма в Индии предваряется несколькими ритуальными действами: например, зрители должны стоя прослушать государственный гимн, разглядывая при этом индийский флаг
В кино этого города нет. В 90−е и "рассерженный человек", и тот город, на тот, что он так сердился, сошли со сцены. Болливуд отторг монстра, и взамен явился другой, сказочный Бомбей - чистый и светлый, с садами и парками, с пустыми проспектами, на которых возможна автопогоня и не видно ни одного моторикши; а для правдоподобия мелькнет пару раз в кадре восточный базар. Такой виртуальный город куда лучше отвечает сегодняшнему духу времени - поиску стабильности, ностальгии по вековым семейным традициям. Вернулась на экран и деревня. В новом, глобальном, проворно меняющемся мире, - а индусы, при всей эйфории, которую вызывает у них технический и другой прогресс, панически боятся глобализации - мысль традиционной, ритуальной "индийскости" выходит на начальный план. Поэтому бывший "рассерженный" - постаревший Амитабх Баччан - в фильме 2007 года "Эклавия, княжеский страж" играет верного, преданного слугу, покорно выполняющего свою дхарму - близкое предназначение.
Поэтому патриот и сынуля индийского националиста Шьям Бенегал снимает кино о затерянной, не тронутой цивилизацией деревеньке.
По совету Бенегала мы отправляемся в кино. У центрального вокзала - индийская "прачечная": весь трущобный микрорайон увешан разноцветным бельем, огромные бетонные "соты" наполнены жидкостью, по цвету и консистенции более всего напоминающей грязь, - здесь стирают одежду со всего города. Тут же, поблизости - кинотеатр, который мы ищем: Maratha Mandir, единственный из самых посещаемых в Бомбее. Длинное панельное сооружение кинотеатра затянуто бамбуковыми лесами, у входа и у кассы давка: через немного минут начинается сеанс. Прежде чем схватить мои 65 рупий за билет, кассир несколько раз объясняет, что фильм хоть и называется по-английски Sunday ("Воскресенье"), идет на хинди и я ничего не пойму.
В кинозал я захожу одна: Питера, который несколько раз сфотографировал здание и очередность в кассу, разъяренные охранники Maratha Mandir вовнутрь впускать не хотели. Когда я оставляла их, Питер как раз разъяснял двум мрачным блюстителям порядка, что их держава - страна правовое и демократическое, а потому как любой гражданин имеет право снимать на улице все, что ему заблагорассудится, даже такое засекреченное заведение, как кинотеатр. Меня - видимо, как сообщницу шпиона - единственную из всей очереди тщательно обыскали на входе в зал, а кроме того поинтересовались "целью визита" в кино, которое будет шагать на языке, недоступном моему пониманию. Я туманно обозначила свою мишень как "туристическую" - это их удовлетворило.
Фильм "Воскресенье", как и любой прочий в Индии, предваряется несколькими ритуальными действами. Сначала зрители просматривают "киножурнал": несколько коротких поучительных сюжетов о том, что воспрещено сорить на улицах, бибикать и орать под окнами госпиталя и унижать женщин. Затем на экране возникает индийский флаг, из динамиков гремит государственный гимн - все зрители поднимаются с мест и слушают его стоя. Ну и наконец публике с минуту во весь экран демонстрируется лицензия на прокат фильма: теперь всякий может убедиться, что фильм неподдельный и для здоровья не опасен.
Прав был режиссер Бенегал: "Воскресенье" оказывается потрясающе современной картиной с бодрой беготней по крышам Бомбея и техническими прихватами "Матрицы", с изящными наездами и отъездами камеры, цифровыми заливными лугами и 3D−анимацией. По традиции музыкальные перебивки присутствуют (недаром болливудскую продукцию называют cinema of interruptions, дословно - "кино перебиваний"), при всем при том вместо народных песнопений здесь звучит хип-хоп , а образ танцев выполняют акробатические и каскадерские трюки... Фильм идет два с половиной часа - для индусов это мало, для меня - много, так что я выхожу из зала до окончания сеанса. Зрители провожают меня изумленными взглядами, охранники - подозрительными; фотограф Питер, так и не отстоявший демократические права и свободы, ждет меня метрах в двухстах от кинотеатра - ближе его не подпускают. Видимо, сочтя случившееся прискорбным недоразумением, Питер решает пофотографировать в другом кинотеатре: его интересует интерьер.
Мы выбираем невеликий кинотеатр "Эрос", расположенный на улице Mantarally, в красивом колониальном районе.
- Только не снимай вначале снаружи, давай немедленно пройдем внутрь.
- О"кей, - без труда соглашается Питер и делает шаг ко входу.
- Стой, нужно приобрести билеты.
- Зачем? Мы же журналисты, - резонно замечает Питер. - Я легко подойду к охранникам и попрошу разрешения поснимать внутри. Тем более что мне не нужен фильм. Мне нужен интерьер.
- Питер, пожалуйста, не делай этого. Притворись, что ты без затей турист. Купи билет. Зайди внутрь. Поснимай немного. Минут через десять они придут и тебя выгонят, но десяти минут тебе хватит.
- Ты что?! - фотограф изумленно моргает небесно-голубыми глазами. - Я не стану врать. Я им все объясню.
Питер подходит к охранникам, приводит их в экстаз известием о том, что он британец, пожимает всем руки и, обширно улыбаясь, объясняет, что ему нужно поснимать изнутри это красивое колониальное здание. Для репортажа.
- Ноу проблем! - сообщают охранники. - Но это может устроиться вам...
- Дай ему сто рупий! - шепчу я.
- Хорошо, - соглашается Питер. - Мне потому как дадут квитанцию, чтобы редакция возместила расходы?
- Какая еще квитанция! - шепчу я. - Просто дай им денег.
- Взятку? - в ужасе шепчет Питер.
- Да!
- Нет. Они не возьмут! Они имеют в виду...
- А впрочем, - сообщают охранники с постными лицами, - вы, вероятно, сможете миновать и бесплатно. Нужно всего лишь послать официальное письмо мистеру Таве Гхилу...
...Далее перед потрясенным Питером выстраивают привычную бесконечную цепочку из всевозможных мистеров Тавегилов, Супрастинов и Аспиринов, каждому из которых необходимо принять и куда-то перенаправить нечто официальное и многократно заверенное, вслед за тем чего все эти мистеры начнут делать сообща, напишут прошение, дадут подтверждение, направят телеграмму для Гиппопотама...
- Это все сверх меры долго, - догадывается как гром среди ясного неба Питер. - Могу я побеседовать с директором кинотеатра?
- О, ноу проблем, - отвечают охранники хором. - Он еще не пришел, но позвоните ему через пятнадцать минут - он уже будет. Фифтин минутс.
- Зачем звонить? Я его здесь подожду, - наивно улыбается Питер.
- Фифтин минутс, - повторяют охранники, жмут Питеру руку и отступают на шаг.
- Питер, ты не понимаешь, - говорю я. - Фифтин минутс - это нисколько не то, что ты думаешь...
Питер косится на меня с подозрением.
- И нет никакого директора...
Теперь он явно считает меня ненормальной, но сохраняет невозмутимость.
- ...Вернее, шеф есть, но через пятнадцать минут он сюда не придет! Ладно, если хочешь - проверим.
Мы ждем пятнадцать минут. За это момент я успеваю сделать несколько звонков, обрести свою привычную порцию "фифтин минутс", увериться в том, что Film City так и останется для меня неприступной твердыней ("Йес, йес, мистер Как-Его-Там уже получил ваше письмо, в самое ближайшее период он его заверит и перенаправит..."). За это время я успеваю попробовать острейшее возделение плюнуть на Болливуд, на репортаж, на свою журналистскую дхарму - и свалить в Гоа, благо виза у меня на три месяца и денежки в то время как еще есть, так что вероятность пугающе реальна... За это время я успеваю героически усмирить в себе это стремление и набрать номер очередного мистера - с предсказуемым результатом... Мое общение с представителями индийского кино явно происходит в жанре самого индийского кино. Это типичное cinema of interruptions: время от времени всяческое действо прекращается и исполняется веселая песня про пятнадцать минут; мистер Амрит Гангар, прославленный бомбейский кинокритик, с которым мне удалось повстречаться всего с пятой попытки, объяснил мне накануне, что все занятие в восприятии времени: "У вас, европейцев, время линейное. Если вы опоздали на встречу - для вас шанс упущен. А у нас тут время циклическое. Мы никуда не опаздываем.
Не встретились нынче - встретимся завтра. Не встретимся завтра - встретимся в следующей жизни"...
Через пятнадцать минут очень солидный индус в пиджаке и брюках на самом деле появляется у кинотеатра и радикально направляется внутрь.
- Сэр! Вы директор? - торжествующе окликает его Питер.
Сэр не говоря ни слова смотрит на Питера, после этого смирно опускается на четвереньки, целует ступеньки кинотеатра, встает и хоронится в здании.
Потрясенный Питер подскакивает к охранникам:
- Что этот мужчина сейчас делал?! Кто он такой?
- Он нетрудно благословил местоположение своей работы - обычное дело. Это работник кинотеатра... Нет, не директор. Директор будет через пятнадцать минут.
- Я же говорила, тебе нужно было притвориться обычным туристом, Питер!
Спустя час мы сидим в каком-то модном "европейском" кафе рядом с "Эросом". В подвешенном под потолком телевизоре мелькают лица знаменитостей: мой вчерашний визави Шьям Бенегал рассказывает телерепортерам о важности традиционных жанров, болливудские актеры жалуются на плохое свойство водопроводной воды, текущей из их позолоченных кранов, - им приходится умываться бутылочной водой Bisleri... Болливуд в этом городе лезет из всех щелей, но ухватить его, как водопроводную воду, практически невозможно.
- Да, пожалуй, надобно было притвориться, - удрученно соглашается Питер.
А следом он делает страшное. Он вытаскивает из своего рюкзака справочник "Телефоны Бомбея", находит там телефон кинотеатра "Эрос", набирает номер и говорит в трубку:
- Здравствуйте, я простой турист. Могу я негусто поснимать в вашем кинотеатре?
Питер выслушивает ответ, и наружность у него становится задумчиво-удивленный - он похож на инопланетянина, который открыто имитировал поведение обитателей посторонний планеты, а его все равно раскусили.
Я даже не спрашиваю, что ему ответили в "Эросе". В телевизоре полуголая индийская актриса рассказывает, как наблюдать за фигурой: "Спорт, обычнейший спорт, дорогие леди. И никакой медитации - медитация очень полнит".
- Викторианство... - произносит неожиданно Питер.
- Что?!
- Викторианство у них тут. Оттого и бюрократия. Это мы виноваты, колонизаторы. Мы их этому научили...
Полуголая актриса тем временем переходит к следующей теме. Теперь она рассказывает, что ни в жизнь не соглашается целоваться в кадре взасос...
Кстати о викторианстве. Журналист Михир Босе, родившийся и выросший в Бомбее и переехавший в Англию в 1969−м, в своей книге "Болливуд" рассказывает одну поучительную историю. Как-то в начале нулевых он приехал в близкий Бомбей и был приглашен на вечеринку с болливудскими знаменитостями. Исключительно в порядке светского трепа Босе спросил юную, но уже известную, жутко открыто одетую (вернее, раздетую) индийскую актрису, не утомляет ли ее роль нового секс-символа Болливуда. Когда прозвучало словечко "секс", все разговоры за столом стихли, гости пороняли ножи и вилки и уставились на говорящего. Кинодива побледнела и собралась плакать. А обладатель вечеринки сказал ему: "Ты выглядишь как индус, но ты не индус. Мы, индусы, таких позорных слов, как "секс", не используем. Ты оскорбил эту молодую леди и опорочил ее честь". Хозяином вечеринки был Сунил Дутт - живая легенда, подлинный "революционер" Болливуда, имеющий известность своей привычкой нарушать всевозможные табу.
На родине Камасутры, в стране, где гордятся храмом Каджурахо (на стенах которого бесчисленные статуи заняты известно чем), где тутошний аналог английского motherfucker (а ещё sisterfucker и дальше по генеалогическому древу) входит в лексикон любого детсадовца, - в этой стране запрет на поцелуи в кино был снят лишь несколько лет назад. Индия - страна-оксюморон , страна "вверх тормашками". Тот же Михир Босе вспоминает, как папа в свое время учил его предуготовлять время в Лондоне: "Когда у нас 6.00, у них там 12.30. Просто переверни часы вверх ногами - и все безотлагательно ясно".
Индийский кинопроцесс - так же, как и индийское время, - перевернутый. Сценарий зачастую появляется здесь в самую последнюю очередь; исполнители вторых ролей целиком могут заполучить слова минут за пять до съемки, когда они уже загримированы. Режиссер тоже особого значения не имеет. Все решает звезда - экий альфа-самец Болливуда. Традиционно режиссер, когда у него возникает охота снять кино, приходит к актеру, которому он хотел бы вернуть главную роль, и рассказывает - или разыгрывает в лицах - историю, которая ляжет в основу фильма. От реакции актера зависит, состоится план или нет: в случае отказа ничего не выйдет, в случае же согласия режиссер, заручившись актерским именем, отправляется к продюсеру и практически гарантированно получает гроши на съемку. "Продюсер" - это, как правило, небольшая группа семейного типа: привычных для Голливуда корпораций-монстров в Индии мало.
Мистер Киран Шантарам, до которого мне удается достигнуть лишь в день отъезда, - обладатель как раз этакий продюсерской компании. Она называется V.Shantaram Productions (в честь покойного отца) и в Бомбее довольна знаменита. Кроме того, Шантарам владеет громадный киностудией (Rajkamal Kalamandir Studio, именно здесь снимался блокбастер "Джодха и Акбар") и кинотеатром Plaza... Вообще продюсер Шантарам - персона в городе известная: на протяжении двух лет он был шерифом Мумбаи. Шериф - почетный и идеально лишенный смысла пост, атавизм, оставшийся от британских колонизаторов лишь здесь и в Калькутте. Обязанностей у шерифа нет, зарплаты тоже - зато есть осознание важности своей миссии, офис и штат подчиненных.
Бывший шериф встречает меня на пороге своего кабинета, с ног до головы облаченный в бесформенные белоснежные одежды - говорят, так он ходит всегда: уж очень религиозен. В шантарамовом кабинете - статуэтки и картинки, изображающие одного из индуистских богов, Ганешу, с телом человека и головой слона. Тут же - большущий портрет покойного отца, Раджарана Ванкудре Шантарама, - капельку постаревшей, а в остальном точной копии сидящего передо мной сына.
Сын сыплет цифрами и фактами со скоростью пулемета:
- Индия - самая большая по кинопроизводству страна. Каждый год мы производим больше тысячи полнометражных фильмов - они выходят здесь, а также покупаются странами Ближнего Востока, Латинской Америки, Африки, а в последнее время и Европы. Болливуд... хотя что я говорю это дурацкое слово "Болливуд", как чисто бы мы намекаем на Голливуд, а мы не намекаем, мы ничего не копируем, мы вообще ни на кого не похожи, да... Одним словом, в Индии производятся фильмы на 15 местных языках. В Индии сейчас насчитывается больше 10 тысяч кинопродюсеров. К 2000 году Индия произвела более 37 тысяч фильмов на разных языках...
Мне становится кот наплакал страшно.
- ...Мой родитель занимался кино больше 70 лет, он умер в 90 лет, работая над очередным фильмом. Как продюсер он сделал 92 художественных фильма, как режиссер - 55, а сыграл в 35. Это безусловный рекорд, даже для Индии. Потрясающе, да?
Я киваю; мне становится еще страшнее.
- ...Я продолжаю дело отца. У меня два сына - и они пойдут по моим стопам. Один уже сейчас продюсирует фильм на языке маратхи...
- А в какой миг и кем было решено, что сыновья пойдут по вашим стопам?
- Когда они закончили колледж, я спросил их: "Сыновья мои, чем вы хотите заняться в жизни?" И они ответили: "Мы хотим продолжать дело нашего деда". Я спросил их: "Зачем?" И они ответили: "Ты делал это во имя своего отца, а мы будем работать во имя нашего отца и деда". Семья очень важна здесь, в Индии. Семья и коммерциал неразделимы. Кстати, в кино мы тоже любим бродить всей семьей. В свой кинотеатр "Плаза".
- А в вашем кинотеатре перед фильмами тоже играют гимн и все встают?.-
- Конечно! Во всех кинотеатрах Индии зрители в первую очередь должны встать, высказать почтение к флагу, а опосля уже усесться и обретать удовольствие. Но это для всех большая честь. Все относятся к национальному гимну и флагу серьезно, даже молодежь - национальная гордыня у нас очень развита. Да что там молодежь - встают даже инвалиды и глубокие старики, которые еле-еле держатся на ногах. Вообще кино очень узко связано с национальным самосознанием. Это самое дешевое из доступных развлечений - зато проникает прямо в сердце.
- Скажите, мистер Шантарам, служба шерифа не уж очень отвлекала вас от продюсерской деятельности?
- Нет, это отбирало не так уж полно времени. К тому же я еще в колледже мечтал действовать на благо своего народа, в особенности подсоблять детям. И вот целых два года я помогал бедным детям - что может быть важнее?.. О, смотрите-ка , кто пришел!
В офис нерешительно входит молодой джентльмен с улыбкой до ушей.
- Позвольте вам представить, - говорит Шантарам, - мистер Ашутош Говарикер, режиссер "Джодхи и Акбара". Это самый-самый ожидаемый фильм года.
- Мне говорили, у вашего фильма какой-то несусветный бюджет, чуток ли не 70 миллионов долларов?
Режиссер улыбается еще шире.
- Ну что вы, - отвечает за него Шантарам. - Всего сорок кроров рупий.
В Индии такие люди, как мистер Шантарам, считают капиталы не тысячами и не миллионами, а крорами. Крор - это 10 млн рупий. Даже индийская вариация игры "Кто хочет сделаться миллионером", которую ведет Амитабх Баччан, называется "Кто хочет стать кроронером": слово "миллионер" на индусов впечатления не производит... Сорок кроров - это 400 млн рупий, то есть эдак 10 млн долларов. Если учесть, что кинопроизводство здесь в несколько раз дешевле, чем в Голливуде, - да и вообще все дешевле: среднестатистический малоимущий индус совершенно способен протянуть на один бакс в сутки - сумма полностью внушительная.
Прямо за оградой шантарамовой студии - бетонный дом-коробка с трещинами и потеками на фасаде и с огромным количеством развешанного на балконах белья (отчего-то чем люди беднее, тем больше они стирают, - это правило действует во всех странах мира). У подъезда босые мальчики лет семи радостно играют в догонялки. Их родители молятся в маленьком зарешеченном индуистском храме, примыкающем к дому. Через прутья виден нарисованный, кажется, фломастерами Ганеша - бог с телом человека и головой слона, корпоративный для всех.
...Я уезжаю из Бомбея в Дели с чувством недовыполненной дхармы, на поезде, первым классом. Вернее, не первым даже, а неким специальным классом для иностранцев. Официанты в галстуках-бабочках развозят по вагону вечерний стол из пяти смен блюд, потом разносят индийскую англоязычную прессу. На первых полосах всех газет - Болливуд, Болливуд, Болливуд. "Король Шакрукх Кхан снимается в новом фильме!" "Народ хочет больше Ритика Рошана!" "Звезды - тоже люди! Хватит полоскать наше грязное белье"...
За окном проплывают лужайки для игры в крикет, поселения нищих, рисовые поля, женщины, стирающие белье в квадратных ямах с грязью, обезьянки, очень по-человечески попрошайничающие на маленьких полустанках. Вечером проводники и официанты снимают обувь и ложатся дремать - на пол, под дверью туалета. Их лаковые туфли и будильники подрагивают под стук колес.
Фотографии: Peter Caton/WPN/East News для "РР"